Кажется, среди саратовских театралов не посещать театр драмы для детей и молодежи «Версия» скоро станет дурным тоном — велик риск пропустить что-то интересное и происходящее впервые в Саратове. А уж этой весной «Версия» публику просто забаловала тем самым «новым и интересным». Аккурат между гастролями двух ТЮЗов: Пензенского (прошедших в марте) и Королевского (предстоящих 17-19 апреля) театр «Версия» принимал на своей сцене гостей из Самары — театр для детей и молодежи «Мастерская».

Гастроли «Мастерской» продолжались два дня, 3 и 4 апреля. Самарский коллектив представил саратовским зрителям три спектакля: для самых юных зрителей «Аленький цветочек» и «По щучьему велению», а для взрослых — мюзикл «Человек Ламанчский». И на все три спектакля билеты были распроданы либо полностью, либо больше, чем на 95%, а уж мест «поближе и в центре» не осталось за несколько недель до гастрольных показов.

«АЛЕНЬКИЙ ЦВЕТОЧЕК»

О сюжете «Аленького цветочка» говорить, пожалуй, смысла нет — он давно и хорошо известен. «Мастерская» не стала «переосмысливать» и «осовременнивать» его (от чего некоторые спектакли вообще перестают иметь что-то общее с первоисточником), опираясь на текст Сергея Тимофеевича Аксакова. За что спасибо им и от взрослых, и от юных зрителей.

А вот непосредственно постановка спектакля выделяется из общего ряда. Минимализм — это далеко не самая емкая характеристика. По сути, артисты не столько показывают, сколько рассказывают сказку. Из декораций — только сверкающий серебром задник. Костюмы главных героев — купца и его дочерей — сказочно-реалистичны, у остальных же персонажей — весьма условны. Реквизита ноль. То есть на сцене нет вообще ни одного предмета. «Как?!» — спросите вы. А вот так — жестами, голосом. Довольно необычно. Возможно даже, спорно. Но — придает изюминку. И, как ни странно, предлагает больше возможностей посмеяться. Вот рассмешит вас, как одна купеческая дочь ест яблоко, а другая примеряет драгоценный венец? А открывающийся «тувалет из хрусталя» (уточню на всякий случай, здесь это ларец с зеркалом)? Вряд ли. А вот «хрум!» в сочетании с соответствующим жестом, растопыренная пятерня над головой или «чпоньк!», сопровождающее открывающиеся ладони — забавляет, смешит.

Интересно получилось и со «зверем лесным, чудом морским». Не стали в «Мастерской» придумывать какие-то ужасные лохмотья, горбы, когти и светящиеся глаза. Чудище показывают сразу несколько артистов. Вспомним у Аксакова: «И несчетное число голосов диких со всех сторон завопило: «Умереть тебе смертью безвременною!». Надо сказать, что лаконичная пластика и гулкое разноголосье создают действительно жутковатое впечатление.

Пластика в спектакле вообще хороша. И речь не только о передаче жестами яблока, венца или даже аленького цветочка (да-да, этот «главный герой» тоже создается движением рук). Выразительные композиции, прекрасные танцы — «язык тела» сработал на 100%. Ну и музыка — в спектакле очень много музыки и песен, причем разноплановых, от ехидно-развеселого дуэта двух старших сестриц (они были очень убедительны!) до рокового «Нет тебе от меня никакой милости!».

Возможно, визуальный минимализм постановки и вызвал недоумение у кого-то из взрослых зрителей, особенно пришедших с малышами явно младше возрастного ограничения 6+, но дети-то прекрасно умеют стрелять из пальца, готовить суп из воздуха и говорить по телефону в ладошку. Так что им вполне хватит фантазии вообразить и небывалой красоты золотой венец, и невиданное страшилище, и аленький цветочек, краше которого нет на всем белом свете. И вот вам напоследок мнение одиннадцатилетнего зрителя (то есть как раз подходящего по возрасту):

— Мне понравилось!

— А тебя не смутило отсутствие декораций, предметов?

— Нет, наоборот, ничего рассматривать не надо, все сразу понятно!

«ЧЕЛОВЕК ЛАМАНЧСКИЙ»

Мюзикл по мотивам пьесы Дейла Вассермана «Человек из Ламанчи», возрастной ценз 16+,  единственный взрослый спектакль из трех, представленных «Мастерской».

Это было нечто! С чего начать, чем восхититься в первую очередь: плавным вовлечением зрителя в развитие действия, антуражностью, невероятным сочетанием музыки и пластики, бешеной энергетикой, актерской игрой «на разрыв»? Рассказать вряд ли получится, это надо было видеть.

Начинается все с просьбы отключить телефоны. Стандартное по нынешним временам  напоминание для любого театра. Но когда зрители волей-неволей сосредотачивают внимание на артисте, который просто выходит на сцену и начинает что-то наигрывать на гитаре и слегка «играет» с залом, его просьба отключить мобильники воспринимается уже не как рутинное напоминание, а как часть начинающегося театрального действа, в которое вовлекается и сам зритель (пусть даже его участие ограничится тем самым отключением смартфона и аплодисментами). А дальше… Дальше внимание зрителя резко захватывает пластическая композиция, после которой отвлечься, отключиться уже никаких шансов.

Итак, Мигель де Сервантес вместе со своим слугой попадает в тюрьму. В аннотации к спектаклю говорится, что за долги, но сам Сервантес озвучивает сокамерникам немного иную версию — будучи сборщиком налогов он обнаружил недоимку и наложил арест на имущество должника. Все бы ничего, только должник-то — монастырь… Вот теперь Мигель и его верный слуга ждут суда инквизиции в компании «всякого отребья» — нищих, бродяг, воров и проституток. У такой публики интеллигентный арестант вызывает только смех и желание поиздеваться без всякой жалости. Можно, например, поняв, что самое ценное для Сервантеса  его рукопись, просто сжечь ее. Пытаясь спасти «Дон Кихота» от уничтожения Сервантес выступает на импровизированном воровском «суде» собственным адвокатом, испросив у Вожака разрешения защищаться тем способом, который ему самому привычен и удобен. Оказывается, что этот способ — театральное действие. Вожак дает добро и заключенные начинают помогать Сервантесу осуществлять его замысел. Сначала с ухмылками (главное — сохранить лицо, чтобы никто не подумал, что эта ерунда может быть интересна!), потом все больше и больше втягиваясь, а потом и полностью растворяясь в происходящем, вживаясь в образы, становясь своими персонажами. Собственно, со зрителем происходит почти то же самое — под конец как-то уже не помнится, что дело происходит в тюремной камере, а на сцене — не «Дон Кихот», а лишь представляющие его сокамерники Сервантеса. И вот уже сам Вожак по макушку вошел в образ подкаблучника-трактирщика, а его бандитского вида сокамерник превращается в сострадающего душевного священника. И Альдонса — Альдонса, которая по «сценарию» вовсе не простая крестьянка, а трактирная шлюха — наконец-то может высказать все, что накипело, все, что было запрятано на самом дне души под толстым слоем грязи, грубости и цинизма (а как иначе выжить?) и… И поверить этому странному, нелепому, сумасшедшему Дон Кихоту, который так наивно пытается сделать мир чуточку лучше.

Пьеса подходит к логическому финалу, Дон Кихот умирает. Но перед его ложем стоят те, кто неожиданно для самих себя отчаянно хочет вернуть Рыцаря Печального Образа, — Санчо и Альдонса-Дульсинея, Оруженосец и Прекрасная Дама. Нет, умирает идальго Алонсо Кихано. А Дон Кихот жив.

Спектакль в тюремной камере закончен. «Актеры» с трудом, неохотно возвращаются в свой мир. Но… Но, кажется, этот мир стал немножечко, самую малость лучше (а разве не к этому стремился Рыцарь?). Иначе почему Вожак, отдавая Сервантесу, уходящему на суд инквизиции, рукопись, говорит: «Защищай себя там так же, как защищал здесь!»

Актерская игра, повторюсь, «на разрыв», с полной отдачей — ни одного «проходного» жеста, ни одного фальшивого выражения глаз. Вокал, пластика — все на самом высоком уровне. После спектакля зрители аплодировали стоя — и эти овации, эти крики «Браво!» были столь же искренни, сколь и игра актеров.

«ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНИЮ»

Спектакль для самых маленьких зрителей, сказка «По щучьему велению», завершал гастрольные показы Самарского театра «Мастерская».

Вот это было веселье! Бесшабашное, безоглядное, полное музыки и танцев. Настоящий скомороший балаган (в самом хорошем смысле этого слова). Первое, что буквально бросалось в глаза, это, конечно, костюмы! Стилизованные, невообразимо яркие, расписные (гжель — не гжель, дымковская — не дымковская, но ассоциации вызывает соответствующие), да еще и трансформирующиеся, меняющие не только расцветку (Емеле, например, достаточно вывернуть свой кафтан наизнанку), но и форму (как рогатая кичка царевны превратилась в совершенно другой убор, напоминающий кокошники на дымковских барынях, лично я даже заметить не успела). Невероятно хороша была и щука, почти настоящая, очень хитрая и хулиганистая.

И вот что еще интересно. Сюжет, вроде, все тот же, с детства известный. Тот, да не тот. Потому что появилось в нем много маленьких изюминок, как точечки на росписи тех же дымковских игрушек. Емеля добрый, конечно, но лентяй невероятный, при этом такой… продуманный. Вот лень ему за дровами ехать, так и матушкина хитрость не срабатывает. Он мгновенно просчитывает, что если ответить «Да!» на матушкино «Хочешь пирожков?», для того, чтобы напечь пирожков, надо будет печь топить, а значит, придется-таки ехать за дровами. Лучше уж сразу сказать: «Не хочу!». Единственное, что его хоть как-то вразумляет, это лопата, которой матушка может как следует огреть, озвучивая при этом довольно оригинальную интерпретацию сказания об Илье Муромце. Но когда Емеля собирается жениться на Марье-Несмеяне, он находит для нее прекрасное лекарство от скуки: «Будем в деревне жить. Там знаешь сколько работы!»

И со Щукой он торгуется мастерски. Не отпущу, потому что ухи хочу! Вот и поспорь с ним. Никакие уговоры, никакие посулы не помогают, даже насчет слова волшебного не поверил. А отпустил исключительно из жалости, по доброте душевной, и того, что Щука действительно одарит его «словами волшебными», Емеля явно не ожидал.

А Воевода, уплетающий пирожки, которыми потчует его Емелина матушка? Ох, не только пирожки ему нравятся, ох, не только! А Кормилица, которая настолько привыкла командовать во дворце, защищая свою «деточку-кровиночку» царевну, что царя постоянно одергивает, и на трон машинально усаживается? И ведь Горох даже не сразу спохватывается, что царь здесь вообще-то он, а не Кормилица. Ну хороши же, хороши оба!

Словом, сказка получилась под стать костюмам — яркая во всех смыслах. Довольны остались не только малыши, но и самые взрослые зрители. А что? Веселиться-то можно и нужно в любом возрасте!

Текст и фото: Елена Имбирева

Вам будет интересно