Любимый автор пользователей TikTok, более 610 000 000 упоминаний.

Квинн и Итан, Саша и Грэм. Героев перемешали в парах, создав в итоге всего одну новую семью. Действие романа начинается с измены жениха. Неожиданный поворот для главной героини Квинн становится решающим. Но! Счастливая семейная жизнь начинает тяготить супругов. Невозможность зачать ребенка становится самой главной проблемой их брака. Как герои справятся с ней?! На что способна любовь?! Есть ли счастливое будущее о бездетной семьи?! Читайте роман «Все твои совершенности» Колин Гувера и вы убедитесь, что всегда можно найти выход из любой кризисной ситуации.

Купить эту или другие книги вы можете здесь.

Глава 1. Прошлое

Консьерж не улыбнулся, увидев меня. Эта мысль не дает мне покоя всю дорогу, пока я еду на лифте до нужного этажа. С тех пор, как Итан переехал в этот многоквартирный дом, Винсент был моим любимым швейцаром. Он всегда улыбается, болтает со мной. Но сегодня он просто открыл дверь и с терпеливым выражением лица ждал, пока я войду. Даже не сказал: «Привет, Квинн. Ну, как съездили?».

Наверное, у всех нас бывают не самые удачные дни.

Я смотрю на телефон: семь с минутами. Итан должен прийти в восемь, так что мне хватит времени, чтобы удивить его ужином. И своим присутствием. Я вернулась на день раньше, но решила ему об этом не сообщать. Мы так усиленно планировали нашу свадьбу, что прошло уже несколько недель с тех пор, как мы вместе ели настоящую домашнюю еду. И даже с тех пор, как занимались сексом.

На этаже Итана я выхожу из лифта и замираю. По лестничной клетке прямо перед дверью квартиры Итана расхаживает какой-то тип. Делает три шага, останавливается и смотрит на дверь. Три шага в другую сторону – и снова остановка. Я смотрю на него и жду, что он отвалит. И не думает. Ходит и ходит взад-вперед и пялится на дверь Итана. На приятеля Итана он как-то не похож.

И потом, будь он приятелем, я бы его опознала.

Я подхожу к двери и откашливаюсь.

Парень смотрит на меня, а я указываю на дверь Итана, чтобы до него дошло, что меня нужно пропустить. Он отступает в сторону, и я подхожу к двери, стараясь больше не встречаться с ним взглядом. Роюсь в сумочке в поисках ключа.

Наконец нахожу, и тут этот тип подходит и кладет ладонь на дверь.

– Вы собираетесь войти?

Я смотрю на него, перевожу взгляд на дверь. С какой это стати он спрашивает? Сердце начинает бешено колотиться. Итак, я стою в коридоре наедине с незнакомым типом, который интересуется, собираюсь ли я войти в пустую квартиру. Знает ли он, что Итана нет дома? Знает ли он, что я одна?

Я снова откашливаюсь, пытаясь скрыть страх. Тип, вообще-то, с виду безобидный. Но не думаю, что на бандите должно быть написано, что он бандит, так что кто его знает?

– Здесь живет мой жених. Он там… внутри, – вру я.

Парень энергично кивает.

– Да уж. Еще как внутри. – Сжав кулак, он бьет по стене рядом с дверью. – Внутри моей гребаной подружки.

Когда-то я ходила на курсы самообороны. Инструктор научил нас просовывать ключ сквозь пальцы острым концом наружу, чтобы в случае нападения ткнуть обидчика в глаз. Я проделываю маневр с ключом, чтобы быть во всеоружии, если этот псих на меня накинется.

Он делает выдох; воздух наполняется заметным ароматом корицы. Что за странные мысли меня посещают за секунду до нападения? Что за странные объяснения я буду давать в полиции? «Нет, я, правда, не помню, во что он был одет, но у него изо рта так приятно пахло! Как газировкой».

– Вы ошиблись квартирой, – говорю я ему, надеясь, что он уйдет не возражая.

Он мотает головой. Короткие, быстрые движения как будто должны показать, насколько я заблуждаюсь и насколько он прав.

– Я не ошибся квартирой. Я точно знаю. Ваш жених ездит на синем «Вольво»?

Интересно, он что, следит за Итаном? У меня пересохло во рту. Глотнуть бы воды.

– Он около шести футов ростом? Черные волосы, носит куртку «Норт Фейс», которая ему великовата?

Я прижимаю руку к животу. Глотнуть бы водки.

– Ваш жених работает у доктора Ван Кемпа?

Моя очередь мотать головой. Итан не просто работает у доктора Ван Кемпа. Доктор Ван Кемп – его отец. Откуда этот тип столько знает об Итане?

– Моя подружка работает вместе с ним, – говорит он, с отвращением глядя на дверь. – И не только работает, ясное дело.

– Итан не стал бы…

Мне не дают договорить характерные звуки. Постельные.

Я слышу, как кто-то тихо произносит имя Итана. Но тихо оно звучит только по эту сторону двери. Спальня Итана находится в задней части квартиры. Кем бы ни была эта девка, она не молчит. Она выкрикивает его имя.

А он ее трахает.

Я вмиг отшатываюсь от двери. Да, это на самом деле происходит в квартире Итана, от чего у меня кружится голова.

Мой мир зашатался. Прошлое, настоящее, будущее – все выходит из-под контроля. Парень хватает меня за руку, чтобы поддержать.

– С вами все в порядке? – Он подводит меня поближе к стене. – Извините. Не стоило мне это так сообщать.

Я открываю рот, но не могу выдать ничего, кроме сомнений.

– Вы… вы уверены? Может быть, это не из квартиры Итана. Может быть, это парочка в соседней квартире.

– Очень убедительно. Соседа Итана тоже зовут Итаном?

В его тоне звучит сарказм, но по глазам я вижу, что он тут же пожалел о том, что сказал. Очень мило с его стороны – найти в себе силы для сочувствия мне, притом что сам явно испытывает то же самое.

– Я ехал за ними, – сказал он. – Они там вдвоем. Моя девушка и ваш… друг.

– Жених, – поправляю я.

Я иду по коридору, прислоняюсь к стенке и, в конце концов, соскальзываю на пол. Наверное, мне не стоило так плюхаться, потому что я в юбке. Итану нравятся юбки, вот я и решила сделать ему приятное, но теперь мне хочется содрать с себя эту юбку, обмотать вокруг его шеи и задушить. Я так долго смотрю на свои туфли, что даже не замечаю, что парень сидит на полу рядом со мной, пока он не подает голос.

– Он вас ждет?

Я качаю головой.

– Думала сделать сюрприз. Меня не было в городе, уезжала с сестрой.

Из-за двери доносится еще один приглушенный крик.

Парень рядом со мной съеживается и затыкает уши. Я тоже.

Так мы и сидим. Стараясь ничего не слышать, пока все не закончится. А закончиться должно скоро. Итана надолго не хватает.

Две минуты спустя я говорю:

– Думаю, у них все.

Парень убирает ладони от ушей и роняет руки на колени. Я обхватываю себя, кладу подбородок на сплетение рук.

– Может, откроем дверь моим ключом? И посмотрим им в глаза?

– Не могу, – говорит он. – Сначала мне нужно успокоиться.

Он выглядит довольно спокойным. Большинство моих знакомых мужчин выломали бы дверь в мгновение ока.

Я тоже не уверена, что хочу смотреть Итану в глаза. Лучше всего сейчас уйти и притвориться, что ничего не произошло. Написать ему, что я приехала домой раньше, а он бы ответил, что работает допоздна, и я оставалась бы в блаженном неведении.

А еще можно просто пойти домой, сжечь все его вещи, продать свадебное платье и заблокировать его номер.

Нет, мама бы никогда этого не допустила.

О Боже. Мама.

Я испускаю стон, и парень тут же выпрямляется.

– Тебя что, тошнит?

Я качаю головой.

– Нет. Не знаю. – Я поднимаю голову и прислоняюсь спиной к стене. – Просто представила, как взбесится мама.

Он немного успокаивается, поняв, что я не собираюсь помирать, а просто предвижу реакцию мамы, когда она узнает, что свадьба отменяется. Потому что никакой свадьбы, конечно же, не будет. Я уже сбилась со счета, сколько раз она упоминала задаток, внесенный за одно только место в очереди в шикарный отель, где намечалось свадебное торжество. «Ты хоть представляешь, сколько людей хотели бы пожениться в «Дуглас Уимберли Плаза»? Там выходила замуж Эвелин Брэдбери, Квинн. Эвелин Брэдбери!».

Мама любит сравнивать меня с Эвелин Брэдбери. Ее семья более знаменита, чем семья моего отчима. Таких семей в Гринвиче раз-два и обчелся. Поэтому мама, конечно же, не упускает случая упомянуть Эвелин Брэдбери как пример совершенства высшего класса. Мне наплевать на Эвелин Брэдбери. Я почти готова немедленно написать маме и поставить ее перед фактом: свадьбы не будет, а на Эвелин Брэдбери мне наплевать.

– Как тебя зовут? – спрашивает парень.

Подняв глаза, я понимаю, что впервые вижу его по-настоящему. Несмотря на то что сейчас явно один из худших моментов в его жизни, он неимоверно хорош собой. Выразительные темно-карие глаза под цвет взлохмаченных волос. Волевая челюсть, которая то и дело подергивалась от безмолвной ярости с момента, когда я вышла из лифта. Полные губы, которые то сжимаются, то разжимаются каждый раз, когда он смотрит на дверь. Мне интересно, смягчилось бы выражение его лица, если бы он не застукал свою девушку с Итаном. И еще в нем есть какая-то грусть. Никак не связанная с нашей нынешней ситуацией. Что-то более глубокое… как будто таящееся в нем. Я видела людей, которые улыбаются одними глазами, а он словно хмурится одними глазами.

– А ты красивее Итана. – Мое замечание застает его врасплох. Теперь на его лице написано только замешательство – видно, решил, что я к нему клеюсь (последнее, что сейчас пришло бы мне в голову). – Это не комплимент. Просто я кое-что поняла.

Он пожимает плечами, словно ему все равно, что я там поняла.

– Просто, если ты красивее Итана, то, скорее всего, твоя девушка красивее меня. Не то чтобы меня это беспокоило. Может, меня это и в самом деле беспокоит. Это не должно меня беспокоить, но все же хочется знать, нравится ли она Итану больше меня. Из-за этого ли он мне изменяет. Возможно. Извини. Я вообще-то не склонна к самоуничижению, но сейчас я жутко зла и почему-то просто не в состоянии заткнуться.

Мгновение он пристально смотрит на меня, как будто его заинтересовала моя странная логика.

– Саша страшна, как смертный грех. На этот счет можешь не беспокоиться.

– Саша? – Я недоверчиво произношу ее имя, затем повторяю его с ударением на последнем слоге. – Саша. Это многое объясняет.

Он смеется, следом смеюсь я, и это самое странное.

Смеюсь, когда следовало бы плакать. Почему я не плачу?

– Я Грэм, – говорит он, протягивая руку.

– Квинн.

У него даже улыбка грустная. Интересно, как он улыбается при других обстоятельствах.

– Я бы сказал, что рад познакомиться с тобой, Квинн, но это худший момент в моей жизни.

Горько, но правда.

– И в моей, – разочарованно говорю я. – Хотя я рада, что познакомилась с тобой сейчас, а не в следующем месяце, после свадьбы. По крайней мере, хоть не буду даром тратить на него брачные обеты.

– Вы должны пожениться в следующем месяце? – Грэм отводит взгляд. – Вот ведь засранец, – тихо говорит он.

– Это точно. – Собственно, я всегда знала, что Итан именно такой и есть. Засранец. С претензией. Но ко мне относится хорошо. Во всяком случае, мне так казалось.

Я снова наклоняюсь вперед и провожу руками по волосам.

– Господи, вот ведь мерзость.

Мама, как всегда, очень кстати со своей эсэмэской. Я достаю телефон и читаю:

«Дегустация торта перенесена на субботу, на два часа. Не наедайся перед этим. Итан составит нам компанию?».

Я глубоко-глубоко вздыхаю. Дегустации торта я ждала с нетерпением, считала ее самой важной частью всех свадебных приготовлений. Может, не говорить пока, что свадьба отменяется? И сказать только в воскресенье?

Снизу слышится бряканье, и я переключаю внимание с телефона на двери лифта. Они открываются, и я чувствую, что у меня в горле образуется комок. Увидев контейнеры с едой, я крепко сжимаю телефон в кулаке. Курьер приближается к нам, и с каждым его шагом мое сердце колотится все быстрее. Не сыпь мне соль на раны, Итан.

– Китайская еда? Ты что, издеваешься? – Я встаю и смотрю вниз на Грэма: он все еще сидит на полу и смотрит вверх, на меня.

Я машу рукой в сторону китайской еды.

– Это мое! Не его! Это я люблю китайскую еду после секса! – Я поворачиваюсь к курьеру, и он застывает, уставившись на меня и не понимая, идти ли ему дальше к двери. – Отдайте! – Я отбираю у него пакеты. Он даже ни о чем не спрашивает.

Я снова плюхаюсь на пол с двумя пакетами китайской еды и роюсь в них. Какое свинство: Итан просто повторил мой всегдашний заказ.

– Он даже заказал то же самое! Он кормит эту Сашу моей китайской едой!

Грэм вскакивает и вытаскивает из кармана бумажник.

Он расплачивается; несчастный курьер толкает дверь на лестничную клетку, как будто ему не терпится сбежать быстрее, чем на лифте.

– Пахнет хорошо, – говорит Грэм. Он снова садится и хватает контейнер с курицей и брокколи. Я протягиваю ему вилку и позволяю есть из контейнера, хотя курица – мое любимое блюдо. Но сейчас не время жадничать. Я открываю говядину по-монгольски и начинаю есть, хотя и не голодна. Но будь я проклята, если Саше или Итану достанется хоть кусочек.

– Шлюхи, – бормочу я.

– Шлюхи остались без еды, – говорит Грэм. – Может, оба умрут с голоду.

Я улыбаюсь.

После чего молча ем и думаю, долго ли собираюсь сидеть на лестнице с этим парнем. Я бы предпочла, чтобы дверь открылась, когда меня здесь не будет. Не хочу знать, как выглядит Саша.

С другой стороны, не хотелось бы пропустить момент, когда она откроет дверь и обнаружит, что за ней сидит Грэм и ест ее китайскую еду.

Поэтому я жду. И ем. На пару с Грэмом.

Через несколько минут он ставит контейнер на пол, лезет в пакет и выуживает два печенья с предсказаниями.

Одно он протягивает мне, другое раскурочивает сам. Разломив печенье, он разворачивает полоску бумаги и читает свое предсказание вслух. «Сегодня тебе повезет в крупном деловом начинании». Прочитав, он складывает пророчество пополам.

– Самое оно. Сегодня я как раз слинял с работы.

– Дурацкое предсказание, – бормочу я.

Грэм скатывает бумажку в крошечный шарик и швыряет им в дверь Итана. Я разламываю свое печенье и достаю предсказание. «Если прольешь свет на свои недостатки, все твои совершенности померкнут».

– А это мне нравится, – говорит он.

Я следую его примеру: комкаю предсказание и швыряю об дверь.

– Я – граммар-наци. Совершенства, а не совершенности.

– Поэтому мне и нравится. Единственное слово, в котором сделана ошибка, – «совершенство». Какая ирония.

Он подползает к двери, хватает бумажку и снова приваливается к стене. Бумажку он протягивает мне.

– Мне кажется, ты должна оставить это себе.

Я тут же отпихиваю его руку с предсказанием.

– Не хочу, чтобы что-то напоминало мне об этом моменте.

Он задумчиво смотрит на меня.

– Да. Я тоже.

Похоже, мы оба начинаем нервничать из-за того, что дверь может открыться в любую минуту. Поэтому мы просто прислушиваемся к их голосам и молчим. Грэм дергает нитки из джинсов на правом колене, пока на полу не образовывается кучка волокон, а колено остается почти голым.

Я беру нитку и кручу между пальцами.

– По вечерам мы обычно играли в «балду» на ноутбуках, – говорит он. – Я это хорошо умею. Это я научил Сашу играть, но она всегда выигрывала. Каждый вечер, блин. – Он вытягивает ноги. Они намного длиннее моих. – Это производило на меня впечатление, пока я не увидел в ее банковской выписке плату за игру в восемьсот долларов. Она покупала дополнительные буквы по пять долларов за штуку, просто чтобы побить меня.

Я пытаюсь представить, как этот парень по вечерам играет в компьютерную игру, но у меня не получается. Легче представить, как он читает романы, два раза в день наводит дома чистоту, аккуратно складывает носки и венчает все это совершенство утренней пробежкой.

– Итан не умеет менять колесо. С тех пор как мы вместе, у нас два раза спускалась покрышка, и оба раза ему приходилось вызывать эвакуатор.

Грэм слегка качает головой:

– Я, конечно, не ищу для этого ублюдка оправданий, но в этом нет ничего страшного. Многие парни не умеют менять колеса.

– Я знаю. Это не самое страшное. Самое страшное в том, что я-то умею. Он просто мне не разрешал, потому что ему было бы неловко стоять и смотреть, как девушка возится с колесом.

В выражении лица Грэма я вижу что-то новое. То, чего раньше не замечала. Может быть, озабоченность? Он пронзает меня серьезным взглядом.

– Не вздумай простить ему это, Квинн.

От его слов у меня все сжимается в груди.

– Не прощу, – говорю я с полной уверенностью. – Вообще больше не хочу его видеть. Я все удивляюсь, почему не плачу. Может быть, это знак.

Он понимающе смотрит на меня, и морщинки вокруг его глаз немного разглаживаются.

– Плакать ты будешь ночью. В подушку. Вот тогда будет больнее всего. Когда останешься одна. – От этого замечания мне становится совсем тошно. Плакать не хочется, но я понимаю, что теперь все это может обрушиться на меня в любую минуту. Я познакомилась с Итаном, едва поступив в колледж, мы встречались четыре года. Слишком много всего между нами было, чтобы потерять это в один миг. И пусть я знаю, что все кончено, скандалить с ним я не хочу. Хочу просто уйти и покончить с этой историей. Мне не нужен ни разрыв, ни даже объяснения, но, боюсь, ночью, когда я останусь одна, я воображу, что мне требуется и то и другое.

– Нам, похоже, придется пройти испытание на прочность.

Слова Грэма и страх, который меня после них охватывает, отходят на задний план, когда я слышу приглушенный голос Итана.

Он идет к выходу. Я поворачиваюсь к двери, но Грэм касается моего лица и снова привлекает к себе мое внимание.

– Худшее, что мы можем сейчас сделать, Квинн, это проявить эмоции. Не злись. И не плачь.

Я прикусываю губу и киваю, пытаясь удержать в себе все, что, как я хорошо понимаю, мне сейчас захочется выкрикнуть.

– Хорошо, – шепчу я, и в этот момент дверь начинает открываться.

Я пытаюсь сохранить самообладание, как Грэм, но неотвратимое появление Итана вызывает у меня тошноту. Ни один из нас не смотрит на дверь. Взгляд Грэма сделался жестким, он размеренно дышит, не сводя с меня пристального взгляда. Я и представить не могу, что подумает Итан через две секунды, когда откроет дверь. Сначала он меня не узнает. Он подумает, что это просто случайная парочка расселась на полу на лестничной площадке его дома.

– Квинн?

Я слышу, как Итан произносит мое имя, и закрываю глаза, не поворачиваясь на его голос. Слышу, как Итан делает шаг из квартиры. Сердце, как мне кажется, бьется во всех частях моего тела, но сильнее всего – в ладонях Грэма, обхвативших мои щеки. Итан снова произносит мое имя, но это больше похоже на команду посмотреть на него. Я открываю глаза, но продолжаю смотреть на Грэма.

Дверь распахивается еще шире, и девушка потрясенно ахает.

Саша. Грэм моргает, еще секунду держит глаза закрытыми и делает вдох, чтобы успокоиться. Наконец он открывает глаза.

– Грэм? – говорит Саша.

– Черт, – бормочет Итан.

Грэм не смотрит на них. Он продолжает смотреть на меня.

Спокойно, словно наши жизни не рушатся сейчас вокруг нас, Грэм спрашивает:

– Проводить тебя вниз?

Я киваю.

– Грэм! – Саша произносит его имя так, будто имеет право злиться на него за то, что он здесь.

Мы с Грэмом встаем. В сторону квартиры Итана даже не смотрим. Грэм крепко сжимает мою руку и ведет меня к лифту.

Она идет прямо за нами, потом стоит рядом с нами, пока мы ждем лифт. Она крутится возле Грэма, дергает его за рукав рубашки. Он сжимает мою руку немного сильнее, и я возвращаю пожатие, давая понять, что мы вполне способны обойтись без сцен.

Просто войти в лифт и уехать.

Двери открываются, Грэм пропускает меня вперед, потом входит сам. Входит так, что для Саши не остается места. Он загораживает дверной проем, и мы вынуждены развернуться в сторону дверей. В сторону Саши. Он нажимает кнопку первого этажа, и, когда двери начинают закрываться, я наконец поднимаю глаза.

И замечаю две вещи.

1) Итана больше нет на площадке, дверь в его квартиру закрыта.

2) Саша гораздо красивее меня. Даже когда плачет.

Двери закрываются, и мы долго молча едем вниз. Грэм так и не выпустил мою руку, мы не разговариваем, но и не плачем. Молча выходим из лифта и идем через холл. Винсент открывает и придерживает для нас дверь, при этом смотрит на нас обоих извиняющимся взглядом. Грэм достает бумажник и сует Винсенту пригоршню банкнот.

– Спасибо за номер квартиры, – говорит Грэм.

Консьерж кивает и берет деньги, глядя на меня извиняющимся взглядом. Я обнимаю Винсента: скорее всего, мы больше не увидимся.

Вывалившись на улицу, мы с Грэмом, как оглушенные, стоим на тротуаре. Интересно, изменился ли для него мир, потому что для меня он определенно стал другим. Все стало другим – небо, деревья, прохожие. Все выглядит несколько безнадежнее, чем до того, как я вошла в дом Итана.

– Поймать тебе такси? – наконец спрашивает он.

– Я на машине. Вон она. – Я указываю на другую сторону улицы.

Он оглядывается на дом.

– Хочу убраться отсюда поскорее, пока она не спустилась.

Он, похоже, всерьез нервничает, и сейчас вообще не в состоянии смотреть ей в глаза.

По крайней мере, Саша старается. Она пошла за Грэмом до самого лифта, а вот Итан просто вернулся домой и закрыл дверь.

Грэм оглядывается на меня, его руки в карманах куртки. Я плотно закутываюсь в пальто. Мне больше нечего сказать, разве что попрощаться.

– До свидания, Грэм.

У него отсутствующий взгляд, словно его вообще здесь нет. Он делает шаг назад. Два шага. Потом резко поворачивается и уходит в другом направлении.

Я оглядываюсь на дом: из дверей как раз вываливается Саша. За ее спиной стоит Винсент и смотрит на меня. Он машет мне, я поднимаю руку и машу ему в ответ. Мы оба знаем, что это на прощание. Больше ноги моей в этом доме не будет. Пусть даже в квартире Итана валяется куча моих вещей. Я бы предпочла, чтобы он их просто выкинул, – лишь бы больше не видеть его.

Саша смотрит налево, потом направо в надежде увидеть Грэма. Как бы не так. Зато она видит меня. Интересно, она вообще представляет, кто я такая? Сказал ли ей Итан, что в следующем месяце у него свадьба? Что только утром мы говорили по телефону, и он уверял меня, что отсчитывает секунды до того, как сможет назвать меня своей женой? Знает ли она, что когда я ночую у Итана, он не желает принимать душ без меня? И что простыни, на которых он только что ее трахал, подарила на помолвку моя сестра? Знает ли она, что Итан плакал, когда я ответила согласием на его предложение?

Наверное, не знает. Иначе вряд ли она так просто выбросила бы на помойку отношения с парнем, который за час произвел на меня большее впечатление, чем Итан за четыре года.

Глава 2. Настоящее

Наш брак не рухнул. Не развалился в одночасье.

Все происходило гораздо медленнее.

Он, скажем так, постепенно усыхал.

Я даже не уверена, кто виноват больше. Начинали мы мощно. Мощнее, чем большинство, я в этом уверена. Но за последние несколько лет у нас как будто кончились силы. Больше всего раздражает наше виртуозное умение притворяться, будто ничего не изменилось. Мы не говорим об этом. Мы во многом похожи, и одна из наших общих черт – способность избегать проблем, требующих повышенного внимания. В нашу защиту скажу одно: трудно признать, что браку пришел конец, когда любовь еще не ушла. Люди привыкли считать, что брак заканчивается только с утратой любви. Когда на место счастья приходит злость. Когда блаженство сменяется презрением. Но мы с Грэмом не злимся друг на друга. Мы просто стали другими.

Иногда люди меняются, но в браке это не всегда заметно, потому что супруги меняются вместе, в одну сторону. Но иногда люди меняются в противоположные стороны.

Мы с Грэмом так давно смотрим в противоположные стороны, что я даже не могу вспомнить, какие у него глаза, когда он внутри меня. Зато уверена, что он помнит, как выглядит каждый волосок на моем затылке, когда я отворачиваюсь от него по ночам.

Люди не всегда замечают, во что их превращают обстоятельства.

Я смотрю на свое обручальное кольцо и кручу его большим пальцем, вращаю по бесконечному кругу.

Когда Грэм покупал его, ювелир объяснил, что обручальное кольцо – символ вечной любви. Бесконечный круг. Начало становится серединой, а конца быть не может.

Но этот ювелир не сказал ни слова о том, что кольцо символизирует вечное счастье. Только вечную любовь. Беда в том, что любовь и счастье не совпадают. Одно может существовать без другого.

Я рассматриваю кольцо, палец, деревянную шкатулку, которую держу в руках. Внезапно из ниоткуда слышится голос Грэма:

– Что ты делаешь?

Я медленно поднимаю голову, совершенно не удивляясь внезапному появлению Грэма в дверях. Он уже снял галстук, три верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Он прислоняется к дверному косяку и смотрит на меня, с интересом сдвинув брови. Вся комната наполняется его присутствием.

Я наполняю ее исключительно своим отсутствием.

После всех этих лет, что я его знаю, в нем до сих пор остается что-то загадочное. Какая-то тайна читается в его темных глазах и лежит печатью на всех мыслях, которых он никогда не высказывает. Молчаливость – вот что привлекло меня в нем в день нашей первой встречи. Она придавала мне спокойствия.

Странно, но теперь из-за той же его молчаливости я чувствую себя неловко. Я даже не пытаюсь спрятать деревянную шкатулку. Слишком поздно, он смотрит прямо на нее. Я отвожу от него взгляд и тоже смотрю на шкатулку, которую держу в руках. Она лежала на чердаке, никто ее не трогал, о ней почти забыли. Я наткнулась на нее сегодня, когда искала свое свадебное платье. Просто хотела посмотреть, по-прежнему ли оно мне впору. Платье сидело безукоризненно, но я выглядела в нем иначе, чем семь лет назад.

Я выглядела более одинокой.

Грэм делает несколько шагов в спальню. На его лице я вижу затаенный страх. Он переводит взгляд со шкатулки на меня и ждет, что я объясню, почему держу ее в руках. Почему она вообще оказалась в спальне. Зачем я забрала ее с чердака. Зачем – не знаю. Но то, что я держу ее, безусловно, продиктовано сознательным решением, поэтому я не могу ответить чем-то невинным вроде «Не знаю».

Он подходит ближе, и я чувствую острый запах пива. Он никогда не был большим любителем выпить, разве только по четвергам, когда ужинает с коллегами. И мне вообще-то нравится, как от него пахнет по вечерам в четверг. Наверняка, если бы он пил каждый день, да еще не знал меры, этот запах казался бы мне противным. И мы бы из-за этого ругались. Но Грэм знает меру во всем. У него есть распорядок, и он его соблюдает. Эту черту его характера я считаю одной из самых сексуальных. По четвергам я всегда с нетерпением ждала его возвращения. Иногда наряжалась для него и ждала его прямо здесь, на кровати, предвкушая сладкий вкус его губ.

Сегодня я забыла, что надо предвкушать, и это о многом говорит.

– Квинн?

Я слышу все его страхи, расколовшиеся и безмолвно сочащиеся между буквами моего имени. Он подходит ко мне, и я неотрывно смотрю ему в глаза. В них я читаю неуверенность и беспокойство и задумываюсь, с каких пор он глядит на меня именно так. Прежде он делал это с радостью и благоговением. Теперь от его взгляда мне хочется плакать. Мне надоело, что он так на меня смотрит, надоело, что я не знаю, как отвечать на его вопросы. Мы с мужем уже давно не на одной волне. Я больше не знаю, как с ним общаться. Иногда, когда я открываю рот, мне кажется, что ветер задувает все мои слова обратно в горло.

Я скучаю по дням, когда мне казалось, что я лопну, если немедленно не расскажу ему все-все-все. И по тем дням, когда ему казалось, что пока мы спим, время обманывает нас. Иногда по утрам я просыпалась и замечала на себе его взгляд. Он улыбался и шептал: «Что я пропустил, пока ты спала?». Я переворачивалась на бок и рассказывала ему свои сны, и иногда он так смеялся, что на глазах у него выступали слезы. Он толковал хорошие сны и отметал дурные. Он всегда умел сделать так, чтобы я чувствовала, что мои сны лучше, чем у всех остальных.

Теперь он больше не спрашивает, что пропустил, пока я спала. Не знаю, то ли ему неинтересно, то ли мне просто перестали сниться сны, которыми стоило бы поделиться.

Я осознаю, что все еще верчу на пальце обручальное кольцо, только когда Грэм наклоняется и останавливает его пальцем. Он нежно переплетает свои пальцы с моими и осторожно отводит мою руку от деревянной шкатулки. Интересно, он намерен продемонстрировать мне, что я держу в руках что-то вроде взрывчатки или это действительно то, что он сейчас чувствует?

Он приподнимает мое лицо, наклоняется вперед и целует меня в лоб.

Я закрываю глаза и слегка отстраняюсь, делая вид, что еще раньше начала делать это движение. Его губы касаются моего лба, когда я уже встаю с кровати, и ему приходится отпустить меня и смиренно шагнуть назад.

Я называю это танцем разводящейся четы. Первый партнер делает попытку поцелуя, второй ее отвергает, первый делает вид, что не заметил. Мы уже давно танцуем этот самый танец.

Я откашливаюсь, сжимаю в руках шкатулку и иду к книжному шкафу.

– Нашла на чердаке, – говорю я, наклоняюсь и задвигаю шкатулку между двумя книгами на нижней полке. Грэм сделал мне этот шкаф в подарок на первую годовщину свадьбы. Я была потрясена: он смастерил его из ничего и своими руками. Помню, когда он заносил его в спальню, то занозил ладонь, а я в знак благодарности высосала занозу. А потом толкнула его к шкафу, опустилась на колени и еще раз выразила благодарность.

Это было тогда, когда прикосновения друг к другу еще что-то сулили.

Теперь его прикосновение – просто очередное напоминание обо всем, чем я для него никогда не буду. Я слышу, как он идет ко мне через комнату, поэтому встаю и хватаюсь за книжную полку.

– Зачем ты принесла это с чердака? – спрашивает он.

Я не смотрю ему в глаза, потому что не знаю, что ответить.

Он сейчас стоит совсем близко; его дыхание скользит по моим волосам, каждый выдох шевелит волосы на затылке. Его ладонь накрывает и сжимает мою руку, которой я цепляюсь за книжный шкаф. Он прижимается губами к моему плечу в тихом поцелуе.

Я отчаянно хочу его, и это действует мне на нервы. Я хочу повернуться и наполнить его рот своим языком. Я скучаю по его вкусу, его запаху, его звукам. Я скучаю по тому времени, когда он был на мне, настолько поглощенный мной, что казалось, будто он готов разорвать мою грудь, просто чтобы увидеть мое сердце, когда мы занимаемся любовью. Странно, как можно скучать по человеку, который рядом. Странно, что можно скучать о сексе с человеком, с которым все еще занимаешься сексом.

Как бы я ни оплакивала наш брак, я сама отчасти, если не полностью, отвечаю за ту его разновидность, в которую он превратился. Закрываю глаза: я в себе разочарована. Это ведь я довела до совершенства свое искусство уклоняться. Я уклоняюсь от Грэма настолько искусно, что иногда даже не уверена, замечает ли он это. Ночью я притворяюсь, что засыпаю раньше, чем он ложится в постель. Когда в темноте мое имя слетает с его губ, я притворяюсь, что не слышу. Я притворяюсь занятой, когда он подходит ко мне, притворяюсь больной, когда чувствую себя хорошо, притворяюсь, что случайно запираю дверь ванной, когда принимаю душ.

Я притворяюсь счастливой, когда дышу.

Но мне становится все труднее притворяться, будто мне нравятся его прикосновения.

Они мне не нравятся – просто они мне необходимы. Есть разница. Поэтому я задумываюсь, не притворяется ли он так же усиленно, как я. Действительно ли он хочет меня так сильно, как утверждает? Вправду ли не хочет, чтобы я отстранялась? Или втайне благодарен мне за это?

Он обнимает меня одной рукой, и его пальцы касаются моего живота. Живота, который все еще легко влезает в мое свадебное платье. Живота, не испорченного беременностью.

По меньшей мере, это у меня осталось. Живот, которому позавидовало бы большинство мамаш.

– Тебе когда-нибудь… – Его голос звучит тихо и нежно, и он, похоже, до смерти боится спросить о том, о чем собирается меня спросить. – Тебе когда-нибудь приходило в голову открыть ее?

Грэм никогда не задает вопросов, на которые ему не нужны ответы. Мне всегда это в нем нравилось. Он не заполняет пустоту ненужными разговорами. Ему либо есть что сказать, либо нет. Либо он хочет знать ответ на вопрос, либо нет. И он бы ни за что не стал спрашивать, не приходило ли мне в голову открыть шкатулку, если бы ему не нужен был ответ.

Сейчас эта его черта не нравится мне больше всего. Мне ни к чему этот вопрос, потому что я не знаю, как ответить.

Я не хочу, чтобы ветер снова затолкал мои слова обратно в горло, и просто пожимаю плечами. После многих лет, в течение которых мы совершенствовали искусство уклоняться, он, наконец, прекращает танец разводящейся четы на время, достаточное, чтобы задать серьезный вопрос. Единственный вопрос, которого я уже давно от него жду. И что же я делаю?

Пожимаю плечами.

Наверное, следующие мгновения могут объяснить, почему ему потребовалось столько времени, чтобы задать этот вопрос. В этот момент я чувствую, как его сердце замирает; он прижимается губами к моим волосам и вздыхает – ответного вздоха он не получит; это момент, когда он понимает, что, хотя обнимает меня обеими руками, удержать меня не может. Он уже давно не может меня удержать. Трудно удержать того, кто давно ускользнул.

Я не реагирую. Он отпускает меня. Я выдыхаю. Он выходит из спальни.

Мы возобновляем танец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Купить эту или другие книги вы можете здесь.

Вам будет интересно

  • ТОЗ-5 подростковых книг для захватывающего чтения от издательства ЭксмоДетство

    Ноя 2022

    Подростковая литература пестрит своими новинками. Но как выбрать лучшее?! Что "зайдет" у юного читателя, а что останется пылиться на полке?! Вопрос, конечно, очень  сложный. Ведь каждому ребенку нравится определенный стиль книги, жанр и ...

    читать
  • БОМБОРА спешит на выставку Non/fictio№24

    Ноя 2022

    А еще на нее спешат клоун Слава Полунин, альпинист Сергей Кофанов, звезда радио Александр Бон, ведущая «Доброго утра» на Первом Мария Сурова, а также самые начитанные взрослые и дети. Надеемся, придете и вы! ...

    читать
  • 5 книг издательства «Альпина.Дети» к выставке Non/Fictio№24

    Ноя 2022

    Приходите на выставку Non/Fictio№24 и выбирайте понравившиеся издания «Альпина.Дети» для самых любимых детей! Не забывайте, что до новогодних праздников осталось совсем немного! А дети всегда ждут чего-нибудь интересного и невероятного! Невероятно! Опасная слизь, ...

    читать
  • Джеймс Кэмерон. Иллюстрированная биография. От «Титаника» до «Аватара»

    Ноя 2022

    27 ноября 2022 года в "Бомборе" выйдет подарочное издание "Джеймс Кэмерон. Иллюстрированная биография. От «Титаника» до «Аватара»". О книге «Терминатор», «Чужие», «Титаник» и другие: как режиссер Джеймс Кэмерон снимал свои мегаэпические блокбастеры. «Когда ...

    читать
  • Свиной террин с печенью и зеленью

    Ноя 2022

    В банкетное меню можно включить нежный и сытный террин из свинины с куриной печенью и зеленью, а подавать его желательно в качестве холодной закуски с горчичным соусом, солеными огурцами или квашеной капустой. Ингредиенты ...

    читать
  • Отзыв на книгу «Волшебник» Колми Тойбин

    Ноя 2022

    Захватывающий роман об одном из представителей семьи Манн, лауреата Нобелевской премии. Автора нашумевших «Будденброков» и «Волшебной горы», «Смерти в Венеции» и «Доктора Фаустуса». Речь, конечно же, идет о Томасе Манне. О сюжете книги ...

    читать