«Маугли. Сын человечий»: спектакль «Балаганчика» для детей и не только…

В Международный День театра, 27 марта, были оглашены итоги XIII областного театрального фестиваля «Золотой Арлекин». Фестиваль этот проходит раз в два года и профессиональные театры области представляют на рассмотрение жюри премьерные спектакли двух последних театральных сезонов. Одним из номинантов был мюзикл «Маугли. Сын человечий» театра драмы, музыки и поэзии «Балаганчикъ» в постановке Владислава Сташинского. На фестивале «Маугли» отметили дважды: заветную статуэтку Арлекина получил Александр Гулин в номинации «Эпизод (Мужская роль)» за роль удава Каа (действительно сыгранную бесподобно!), а сам спектакль был отмечен как лучший спектакль для детей и молодежи. «Специальный приз» — это, по сути, когда спектакль или исполнитель «не лезет» ни в одну номинацию «со статуэтками», но слишком хорош, чтобы не отметить его особо.  Что ж, пожалуй, это достойный повод поговорить о спектакле, который идет в «Балаганчике» уже второй сезон. Мне посчастливилось посмотреть «Маугли» дважды, в том числе с Владиславом Сташинским в роли Акелы.

О постановке

Ставя «Маугли» «Балаганчикъ» вместе со Сташинским, совершил очередной подвиг. Попробуйте запихнуть полноценный мюзикл в сценпространство размером с жилую комнату в многоэтажке, да еще, когда ни с декорациями, ни со спецэффектами, мягко говоря, не разгуляешься. С «Маугли» это удалось, но в некоторых эпизодах (например, массовые «волчьи» сцены) ощущение того, что актерам на сцене тесно, все-таки появлялось. Но это уж точно не вина актеров или режиссера, так что не будем о грустном…

Количество выразительных приемов, использованных в постановке, невероятно. Здесь и стилизованные костюмы, и куклы-марионетки (пока Маугли и волчата еще совсем малыши), и «живые» джунгли, населенные лесными духами, и маски. Причем маски не просто обозначают персонажей, а используются динамично (например, волки, в зависимости от сцены то опускают их на лица, то поднимают). Пластика, постановка танцев и песен безупречны. Запели даже «непоющие» артисты — и как запели!

Спектакль, безусловно, сложный в техническом плане. Учтите еще, что персонажей там много, не обойтись без массовки, поэтому артистам приходится очень быстро менять костюмы и перевоплощаться то в волков, то в лесных духов — и это, не считая «основных» ролей, которые они играют.

Об актерской игре можно говорить бесконечно и исключительно в превосходных степенях. Подбор актеров идеален. Невозможно представить, чтобы кто-то другой появился в ролях увальня Балу (Михаил Юдин), грациозной и опасной Багиры (Елизавета Симагина), суетливого Табаки (Александр Кравцов), озлобленного Шер-Хана (Игорь Абрамович), самоотверженной Ракши (Ольга Лапшина). А как решен образ старой кобры Белый Клобук (Ирина Короткова)?! А действительно завораживающий Каа (Александр Гулин)?! Да что там, о каждом отдельно можно написать целую статью! Вот вам маленький эпизод, говорящий о степени погружения в роль. На одном из спектаклей в сцене, где из-за малыша Маугли разгорается спор на Скале Совета, Маугли (кукла-марионетка) прячется за Ракшу, а она таким характерным «заслоняющим» жестом чуть отставляет руку в сторону, прикрывая его. Когда я сказала исполнительнице роли Ракши Ольге Лапшиной, что это был прекрасный, очень яркий штрих, она сначала не поняла, о чем я говорю. Это была не режиссерская задумка, это был инстинктивный, неосознанный жест защиты, поэтому он даже не отложился у актрисы в памяти — она просто машинально заслонила собой ребенка.

Нет, великолепно, великолепно… Давайте ненадолго вернемся к весьма ограниченным техническим возможностям «Балаганчика». Нельзя «развесить» на сцене непроходимые джунгли? Духи леса, перетекающие из одного положения в другое, повторяющие многоголосым эхом сказанное героями, создают полное ощущение этих самых джунглей. Негде разместить огромного удава (а Каа, помним, действительно огромен, ему по силам даже такая крупная добыча, как медведь или пантера)? Хвост в одной кулисе-дупле дерева (хотя понятие кулис в «Балаганчике» тоже весьма условное), тело тянется поверху через все сценпространство, а голова — то есть, собственно, сам Александр Гулин — улыбается из другой кулисы-дупла. Ну а уж в сцене удава с Бандар-Логами все решает пластика и контраст «звезды» Каа, и буквально загипнотизированных им зверей. Ах, как уверен в своем превосходстве Каа и как отчаянно в последний момент пытается сопротивляться самая маленькая обезьянка! Кажется, еще чуть-чуть — и зрители тоже отправились бы на сцену, подчиняясь гипнотическому воздействию обаятельного удава!

Непростая история взросления

Режиссер спектакля Владислав Сташинский говорил, что «Маугли» — это история взросления, история возмужания человека. И Маугли взрослеет на глазах у зрителей. Из несмышленого детеныша он превращается в мальчишку-сорванца. Он самый ловкий и самый сильный в джунглях, ему все по силам! Дети ведь неуязвимы и бессмертны — увы, только по их собственному мнению. Ни обучение у Балу, ни наставления Багиры, ни многочисленные переделки, в которые он попадает, ни противостояние с Табаки и с самим Шер-Ханом не могут переубедить Маугли-подростка. Взрослеет он не с прожитыми годами, и не тогда, когда встречает девочку из деревни — того, кто по-настоящему его крови, человека. И даже когда  он приходит к Скале Совета уже зная, что Акела больше не вожак стаи, он все еще самоуверенный бесшабашный мальчишка. Взрослеет он чуть позже — резко, в один момент, когда пытаясь защитить «своего лягушонка» погибает его мать Ракша. Вот она, эта сцена — волки, не стая, а стадо, умело направляемое Шер-Ханом, наступают на Маугли, отрезая и путь к отступлению для него, и возможность прийти на помощь для тех, кто всегда был рядом с человеческим детенышем, оберегая и защищая. Только Ракша мечется за спинами волков, которых еще вчера считала братьями, свободным народом, и отчаянно повторяет: «Вы не можете его убить! Вы не можете его убить! Это не по Закону!». Смертельный удар Шер-Хана со словами, в которых и копившаяся долгие годы ненависть, и ощущение полной вседозволенности, и ликование наконец-то победившего: «Да плевать на Закон!». Вот оно — слово произнесено. Плевать на Закон. Закон силы — вот отныне единственный закон джунглей.  Шер-Хану  ведь не особо-то и надо было убивать Ракшу, она просто надоела, она мешала его столь близкому и столь долгожданному триумфу. Это была главная ошибка Шер-Хана. Потому что в этот момент Маугли повзрослел.

Шер-Хан и Маугли: чужаки в джунглях (навеяно просмотром)

Спектакль «Маугли. Сын человечий» великолепен сам по себе. Но он заставил не только наслаждаться прекрасной игрой артистов, не только переживать заново знакомую с детства историю, он неожиданно заставил задуматься о том, о чем в спектакле не говорится. Хорошо это или плохо? Наверное, хорошо. Потому что лучшее, что может сделать театр с человеком, это сподвигнуть его «думать дальше».

Почему Шер-Хан так люто ненавидит Маугли? Просто потому, что это итог его неудачной охоты? Полноте! Это явно не единственная добыча, которая от него ускользнула, и он уж точно не ходил все эти годы голодным. Потому что очень захотелось отведать человечины? Но у этого тигра и так была слава людоеда и скотоубийцы. И тем не менее больше десяти лет Шер-Хан фанатично пытается уничтожить Маугли, любым способом избавиться от человеческого детеныша.

Вот в спектакле Шер-Хан, опираясь на костыль, с трудом пытается пробраться сквозь заросли. Лесные духи запутывают его, мешают, переплетаются, дразнят, пересмеиваются. «Смеетесь?! Это потому, что я хромой?!» Стоп! Мы так привыкли к тому, что Шер-Хан — хромой тигр, что перестали это замечать. Вспомним, как у Киплинга: «Мать недаром прозвала его Лангри (Хромой) (…) Он с самого рождения хромает на одну ногу. Вот почему он охотится только за домашней скотиной». Вряд ли мать-тигрица слишком уж заботилась о своем неудачном отпрыске. Хищник, с рождения не способный хорошо бегать и прыгать, обречен. Шер-Хан выжил. Его презирали сначала за увечность, потом за выбор добычи. Потом стали ненавидеть за то, что люди охотились на скотоубийцу, а в итоге доставалось всем жителям джунглей; за то что хромому тигру всегда было плевать на закон (вы помните эту фразу из спектакля?). Ненавидели, боялись, но все равно продолжали презирать. Шер-Хан родился в джунглях. Он принадлежал к народу джунглей. Он выжил. Но джунгли так и не приняли его. Он озлоблен, хитер, беспринципен, и он — чужак там, где родился и прожил всю жизнь.

Человечий детеныш, едва научившийся ходить, в джунглях не должен был прожить и дня. Но он не только выжил. Он вырос, его приняла волчья стая, джунгли стали его домом.

Они оба должны были погибнуть еще в детстве. И оба выжили. Маугли помогали и защищали; Шер-Хан, по-видимому, выживал, как мог. Но рожденный в джунглях хищник так и не стал в них своим, в отличие от приемыша из людского племени. Шер-Хан ненавидит не сбежавшую добычу, а чужака, получившего то, что тигру должно было принадлежать по праву рождения — законное место в джунглях.

А теперь пойдем немного дальше, за границы спектакля, в ту часть истории о Маугли, которую инсценировщики и режиссеры жалуют куда меньше. Маугли ушел к людям, к народу, своему по крови; к народу, среди которого он родился. И… не прижился там. Среди людей человеческий детеныш стал чужаком. Деревня, хотя в ней попадались и те, кто был добр к «волчьему приемышу», не приняла выходца из джунглей.

Я люблю историю про Маугли с детства. И мюзикл, поставленный в «Балаганчике», считаю великолепным. Но почему-то после спектакля мне все время вспоминались слова Маугли, которые со сцены не прозвучали и не могли прозвучать, потому что они из той, «послечеловечьей» его жизни: «Человечья стая и волчья стая прогнали меня. Теперь я буду охотиться в джунглях один». Шер-Хан, чью шкуру Маугли все-таки расстелил на Скале Совета, тоже охотился в джунглях один…

Текст: Елена Имбирева

Фото: предоставлены театром «Балаганчик»